(no subject)

Л. и Грушницкий стрелялись.
Стрелялись из-за какой-то совершенной глупости, но как-то все закрутилось, и отступать было уже поздно.
Дуэль, как и положено, должна была проходить в дуэльном доме – огромном непонятного назначения здании с высоким потолком, носившем такое же непонятное название – ангар. Что значит это слово – никто уже и не помнил. Кто-то из стариков бормотал что-то о какой-то, будто бы, реке, но какое отношение имеет река к дому? так все и списали на старческое.
Стреляться назначили на праздничной неделе ко дню Защитника, что Л. совсем не улыбалось – он хотел сэкономить на проезде к дуэльному дому, и добраться на казенном конторском возке, а сейчас, мало того, что придется переться бог знает куда, платить довольно прилично, портить себе праздники, так еще и средств остается в обрез, снова не получится у него сводить Беллу на сетевые битвы, цены на электричество поднялись третий раз за неделю, а стало быть, и билеты подорожали, и все это, конечно же, очень печально.
Раздумывая этак, Л. долго пытался поймать возок и сторговаться до дуэльного дома, промочил ноги, и когда добрался-таки по бездорожью в какой-то драной таратайке, щели которой были забиты картоном и рубероидом, до места, то был в таком же раскисшем состоянии, как и февральский снег, который заставлял встречные повозки выписывать сумасшедшие пируэты, лишь бы не столкнуться на дороге и не застрять на ночь до прибытия гайцов.
Кроме того, возничий отказался ждать окончания дуэли, и укатил. Перспектива торчать в дуэльном доме до утра без возможности сменить раскисшую обувь или вернуться домой после дуэли в лучшем случае к завтрашнему полудню, а при разыгравшейся метели и вообще через день, как ни странно, примирила Л. с реальностью – да пусть уж убьют, чем так маяться. Грушницкий, конечно, та еще сволочь, и гибнуть от его руки, конечно, позорно – да мертвому-то не все равно ли?
Л. пробрался к дуэльному дому, торчавшему чуть ли не посреди леса, молодые сосенки хороводили вокруг него, и даже росли на крыше.
Вошел. В нос ударило чем-то затхлым и сладковатым, мокрые грязные опилки чавкали под ногами. Полумрак. Кто-то в середине здания, под лампой, уже махал Л. рукой. Л. подошел – лысоватый человек среднего возраста, с худым нервным лицом, в круглых очках, назвался доктором – протянул руку для пожатия, отвел к столу с пистолетами.
Плохо было уже то, что по условиям дуэли оружие выбирал Грушницкий – Л. достался какой-то совсем игрушечный револьвер, очевидно, дамский, серебристый, с болтающимся барабаном и патронами размером с фалангу женского мизинца – таким разве что тараканов от скуки расстреливать… Тут же оказалось, что барабан еще и заедает – поэтому нужно будет каждый раз после выстрела переламывать револьвер, и вставлять патрон, а все шесть вставлять бесполезно.
По условиям, дуэль была до первой крови, но обычно, если дуэлянты мазали, то после третьего выстрела как-то скоренько сворачивали дело к замирению, пока народ, вечно толпящийся в дуэльном доме, не выкрикнул Красную Машу. Потому что, если уж Машу выкрикнули – то все, на дуэль можно было не ехать, а тихо притравить себя дома крысомором, да где же сейчас хорошего крысомору достанешь?
Подъехал Грушницкий. Даже здесь он был сволочь – явился на шикарном родительском возке, и возничий, конечно же, остался ждать. Доктор подозвал его и Л. и указал их дуэльный трек – возле стены, другие треки были заняты такими же дуэлянтами, показом весенней коллекции, столом с поминками, и еще возле самой стены, противоположной, в полутьме решали свои вопросы кавказцы – не то борьба, не то поочередное втыкание ножей друг в друга – видно не было, слышались только гортанные крики.
Л. забормотал мантровку: «пустое сердце бьется ровно, в руке не дрогнул пистолет» - мантровка была проверенная, бабуся говорила, что сам св. Владимир Дубровский, далекий предок, с этой мантровкой медведя убил; Владимир, конечно, не равноапостольный, а свой, местный, локальный святой, камерный даже, в Четьях не прописан, но вот мантровку-то имеет – значит, поможет. Точно поможет.
Разошлись. Оказалось, что по условиям Грушницкий может стрелять из-за ширмы, со слабой подсветкой, и силуэт его был еле виден. «Сон, что ли? – подумал Л., вертя в руке револьверчишко, - ширма, пистолет игрушечный… так ведь не бывает?» Сам Л. предпочел бы стреляться через платок исламизаторами*.
Но тут доктор объявил начало трека, и Л. замер. Пуля Грушницкого дзынькнула неожиданно и так высоко под потолком, что Л. даже испугаться не успел, и тут же выстрелил в ответ. В ширме появилась дырка. «Раз», - сказал про себя Л. Он перенес вес на другую ногу, и почувствовал, что наступил на что-то. Л. обернулся, и увидел труп старухи, обложенный льдом и чуть закиданный снегом – кто-то не стал отогревать землю костром, а оставил труп в дуэльном доме, как это часто бывало зимой – усопшего отпевали, и оставляли в холоде до наступления весны. Л. хотел было подать жалобу на нарушение трека, но увидел, что вынырнувшие из темноты служащие покивали ему успокаивающе, и оттащили труп в угол.
Второй и третий обмен пулями тоже ни к чему не привел. Л. опустил пистолет в ожидании решения о примирении, как вдруг доктор, нервно кусавший ногти, закачал головой и крикнул: «Красная Маша!»
В доме вдруг стало так тихо, что Л. показалось, будто он слышит, как шелестят в воздухе снежинки, падающие через дыру в потолке. Наконец, тишина так же резко кончилась, и все начали как-то излишне озабоченно суетиться. Л. улыбнулся – ну хоть какая-то определенность.
Вскоре дверь в дуэльный дом отворилась, и Л. услышал, как Красная Маша говорит кому-то, очевидно, продолжая начатый разговор: «… полноте, князь, какая такая Внутренняя Монголия? Есть только одна Внутренняя Монголия – это прогулочный дворик в улан-баторском централе. Еще есть Внутренняя Россия, Внутренняя Британия, et cetera. Нет только Внутреннего Монако, если я не путаю, они свои полномочия в этом вопросе делегировали Франции. Впрочем, что с них, бездуховных, возьмешь…»
В круге света в центре дома появилась девочка лет 10-11, в сопровождении высокого усатого господина. Л. увидел, что девочка одета в пихору с лиловой накидкой поверх и вышитые розами аккуратные белые валеночки в блестящих галошах. Руки девочка держала в муфте. Это и была Красная Маша, вернее, Коадъютор Сердечного Согласия, если официально, но все ее звали именно Красной Машей, потому что одна половина населения не могла выговорить слово коадъютор, а вторая не умела его написать.
Маша вытащила руки из муфточки, развела их в стороны, улыбнулась и сказала: «Здравствуйте, друзья!» Радостный выдох пронесся по дому.
- Что же это вы? Никак решить сами ничего не можете… - она помолчала. – Помню, я маленькой была…
Маша сняла муфту, накидку и пихору, передала их усатому господину, и заходила по кругу света, тыча перед собой раскрытыми ладонями.
«Верно говорят, будто нет никого страшней маленьких девочек», - подумал Л.
- Холода боялась, - продолжала Маша. – Отвез меня отец зимой на реку, вырезал прорубь, раздел и бросил туда. Я ору, реву, а папа меня веслом в прорубь окунает. Боишься холода – сама стань холодом. Потом я огня боялась – сама стала огнем.
Маша развела руки в стороны и стала похожа на птицу, собирающуюся взлететь. В руках у нее что-то поблескивало.
- Выросла – стала Михны бояться. Сама стала Михной, - Маша говорила все громче, и все быстрее бежала по кругу, разведя руки в стороны.
Вдруг она остановилась в центре круга света и быстро сказала:
Мене, текел и уфсин,
Квинтер, финтер, упарсин.
У попа была собака,
Оба умерли от рака.
Весь дом замер. Маша вдруг резко закрутилась на одной ноге, будто юла – и Л. услышал сначала резкий шелест, потом крик и треск разрываемой ткани – из-за ширмы выпал Грушницкий, заливая опилки кровью. В горле его торчал небольшой серп.
Маша стояла в круге и тяжело дышала. Усатый господин подал ей полотенце. Маша вытерла пот со лба, оделась, снова развела руки в стороны, улыбнулась, и сказала: «До свидания, друзья! С праздником Защитника вас!». Зал восторженно взревел, Маша поклонилась и ушла в сопровождении все того же господина.
«Повезло», - подумал Л. Его колотило. Он нашел свое пальто, отыскал кучу опилок посуше, зарылся в них и лег спать, вдыхая сосновый запах. Спать, спать, что может быть лучше?
_________
*Исламизатор – травматический пистолет типа «Осы». В 20** году было установлено, что точечный удар в определенную область мозга способствует возникновению внезапного религиозного экстаза. Название получил от травматов, используемых исламскими фанатиками, которые расписывали резиновые пули шахадой. Поскольку мало кто точно знал, где находится искомая область мозга, такое применение травматов часто приводило к смерти или инвалидности.
Существовали ли христианские аналоги исламизаторов? Да.

(no subject)

- ты говорил, у тебя дядя на ментальной зоне сидел, кажется?
- ага, было дело
- на ментальной или ментовской? я плохо разбираюсь
- народ часто путает. ментальная и ментовская - это разные вещи. хотя, конечно, ментовская может быть и ментальной одновременно. тут разница в чем: ментовские - это где сидят "асуры, чью ярость не могут вместить небеса", ну, то есть, менты, которые сильно по работе накосячили. менты - это же от древнегреческого Μέντωρ, наставник, типа. а ментальный - это от латинского mentis - душа. там за мыслепреступления сидят. то есть, конечно, бывший мент вполне может сидеть на ментовской ментальной зоне, такое редко, но бывает

(no subject)

У меня дядя на ментальной зоне чалился, за мыслепреступление. Так вот он рассказывал, как там у них шары в мозг вставляли, ну как на обычных зонах такое в член вгоняют.
Периодически в хатах возникает ажиотаж и возбуждение. Кто-то захотел вставить себе в мозг шар и начал приготовления. Обязательно эта лихорадка начинает распространяться и охватывает значительную часть населения. Зубные щетки с толстыми ручками из прозрачного пластика сразу резко повышаются в цене. Зубы теперь чистят жалкими огрызками. Народ там и тут трет об бетонный пол шары, шлифует, холит и лелеет, показывает друг другу, сравнивая и доводя до идеальных форм и поверхностей.
По форме шар обычно продолговатый, вроде мяча для регби. Такая форма нужна также и для того, чтобы в процессе заживления раны после имплантации его можно было поворачивать с тем, чтобы он не прирос к плоти. Для этого же шар должен быть также идеально отшлифован - на это уходит основная масса времени - иногда несколько дней, необходимого для изготовления шара в условиях тюремной камеры.
Делают шары обычно из толстой пластмассы (оргстекла или подобной), для чего идеально подходят как раз ручки зубных щеток. Если подходящих щеток или подобных вещей нет, то шар выливают, делая небольшое углубление в куске мыла и капая туда расплавленную пластмассу из подожженных корпусов авторучек или обычных полиэтиленовых пакетов.
Грубую обработку материала до придания ему нужных размеров и формы производят трением об бетон пола. Затем начинают шлифовать - вначале грубая шлифовка с помощью побелки или штукатурки со стен, которую соскребают на кусочек обычно байковой ткани. Более тонкая обработка производится такой же тканью, только уже безо всяких абразивов. Последняя стадия - обычно во рту. Шар носят за щекой несколько дней, постоянно двигая языком. Если подходить к процессу ответственно, то на это уходит 3-5 дней. Хотя делали и за один, но спешить тут не надо - ведь такой важный орган можно зря подпортить.
Идеальным материалом для шара считается стекло, но это возможно уже только на зоне, да и то весьма проблематично найти такое толстое - обычно для этого используется стеклоблок. В таком случае процесс изготовления может затянуться на 3-4 недели, большая часть из которых уйдет на шлифовку, в том числе во рту. Хотя, здесь уже можно использовать станки и инструменты, имеющиеся часто на промзоне.
Для пробивания дыр в мозге используют "пробой" - например, ручку от ложки, но не алюминиевой, а более прочной, изготовленной из сплава на основе алюминия. Обычно такие ложки в тюрьму не пропускают, но, тем не менее, случается. Более распространенным инструментом являются те же ручки от зубных щеток. Выбирается прямая ручка, сама щетка отпиливается (пластмасса хорошо режется тонкими канатиками), а край затачивается под углом 45 градусов. Важно, чтобы ширина пробоя была достаточной для изготовленных шаров.
Все это, в том числе шары, стерилизуется доступными методами - так как кипятить пластмассу обычно нельзя, ибо она теряет форму, то обычно для этого используют фурацилин, который можно получить в санчасти при наличии гнойных ран (а таких всегда достаточно) или из дому. Шары и пробой закидывают туда на несколько часов, а то и целый день.
Сама операция происходит так: "пациенту" делается трепанация, он кладет голову на лавку на свое полотенце, дабы не законтачить лавку своим мозгом. В качестве операционного стола служит толстая книга, накрытая туалетной бумагой, которая кладется на лавку. На место, куда должен будет войти шар, ставится пробой и резким ударом пробивается так, что он входит в книгу. Ударным инструментом служит металлическая кружка с пакетом сахара или соли внутри для весу, или тяжелая книга. Затем прооперированный сам вставляет себе в рану шар. Хорошо, если удар был хорошим, пробой заточенным и соответствующего размера - тогда вставить его не представляет труда. Если же размер получился недостаточным, начинается самое "интересное" - впихивание шара, которое может иногда продолжаться с перерывами всю ночь. Дыру-то сделали, зря что ли страдал, надо уж еще немного помучаться.
После удара сразу начать вставлять обычно мало кому удается - были случаи потери сознания, или просто состояние близкое к шоку или ступору. Или сильное кровотечение.
Случаи инфекции встречались крайне редко, самое большое - небольшое загноение. Кожа в этом месте очень богата сосудами, и очень быстро заживает.
Затем голову бинтуют и засыпают стрептоцидом. В первое время, пока рана не затянулась, надо следить, чтобы шар не выпал. Было такое, что ночью он выпадал, и на утро приходилось сунуть в уже отекшую и слегка затянувшуюся рану.
Особый кайф также поучаствовать в философском диспуте через несколько дней, когда рана уже начинает заживать и приятно зудит. Удержаться почти невозможно. Да, впрочем, и зачем? Хоть так обкатать новую конструкцию, испытать новые ощущения.

(no subject)

Маяковский устало ввалился в квартиру, прислонился к закрывшейся двери и с'ехал по ней на пол. Из комнаты по крохотным рельсам выкатился карликовый паровоз, чем-то неуловимо похожий на таксу - сходство усиливалось еще и тем, что последний вагон поезда качало на рельсах, и казалось, будто собака дружелюбно виляет хвостом. Паровозик-такса, сработанный в мастерской Татлина, вез в сцепке dump car с собранным по квартире мусором, и платформу с тапочками, дополз до Маяковского и притормозил.
Маяковский погладил паровоз, снял с платформы тапочки, и закинул в топку несколько прессованных ломтиков торфа, которые выудил из стоящего у двери большого бумажного пакета с надписью Royal Canin. Паровоз благодарно посигналил, и укатил в кухню, к мусоропроводу.
- И подползают поезда лизать поэзии мозолистые руки, - пробормотал Маяковский, скинул ботинки, вдел ноги в тапочки и блаженно прищурился

Эль Сомов

Дневниковое

…вчера стреляли ангелов в Отрадном.
Один попался жесткий и отвратный,
его Жюстина принесла в зубах.
Какой-то неврастеник ли, ханыга,
он душу вынул мне – все врал и хныкал,
то прикрывал крылом синюшный пах,
то умолял добить.
…………………………………Над перелеском
сгущался вечер.
Молодой Аленский
шаля, кричал в бузиннике сычом
и заливался идиотским смехом.
Исаев бил по голенищу стеком
и ус крутил. Я ждал, пока стечет
вся кровь (напополам со светлым жиром),
чтоб мясо на шампуры насадить.
Болота пели. Становилось сыро.
Едва дыша, с сапожным ржавым шилом,
весна, как тать, стояла позади.
Болтал костер. Комар буравил бриджи.
Жюстина прыгала, слюною брызжа.
Мгла, осмелев, подкрадывалась ближе.
Земля пестрела пухом – белым, рыжим.
Сказать рабам, как будем уходить,
чтобы прибрали……………………………………


_____________

день зашитых детей

В день зашитых детей падут все стены
люди будут рвать на себе волосы ангелы с кудахтаньем полетят
потому что дети не имеют ничего общего ни с этими ни с теми
это что-то вроде древнейшей земной расы
эльфов или инопланетян

За пять тысяч лет ничего не изменилось по сути
так же служанка фараона раздвигает тростник наобум
вам лгали вам лгали их и правда находят в звездной капусте
или приносит аист марабу

Дети лучше котов мороженого и конкурса строевой песни
дети страшнее сибирской язвы и бубонной чумы
ты будешь проклят до седьмого колена
ребенка обидишь если
а в твоем желудке поселится рогатая мышь

День зашитых детей
вспоротых выпотрошенных и обратно зашитых
оставленных в глине мокнуть и прозябать
они придут и белым напалмом зачистят
города некрасивых больших обезьян и голых собак


-------------


Молитесь, дети, за Саддама,
ему ведь тоже было больно.
Сегодня одного задавят,
потом других посадят на кол.
Он выполнял свое заданье,
грозил американцам бомбой.
Поплачьте нынче о Саддаме,
нашлись бы слезы - сам заплакал.

Молитесь, дети, за Саддама -
ему, наверно, очень стыдно
болтаться на дурной веревке
в каком-то затрапезном платье.
А воздух, как всегда, ворован,
а на ладонях те же стигмы,
молитесь, дети, за урода,
молитесь за героя, падлы.

Возможно, нам опять солгали
насчет реального ущерба,
и был он праведным созданьем
пускай не нашего, но Бога.
Метал игрушечные бомбы
и думал, что под птичий щебет
войдет (не запылив сандалий)
туда, где гурии и шербет.

А мир как заново, ощерясь
в гримасе веры и страданья,
свой образ первенцам являет -
и все не впрок, и все инако...
.....................................
.....................................
.....................................
.....................................

Теперь он райскими садами
бежит себе, хвостом виляя.
Молитесь нынче за Саддама,
за мусульманскую собаку.



____________




Высоко, где месяц на тучку присел
много выше хрустальных сфер
ходит по небу дивный мальчик-берсерк
точит мальчик серебряный серп

раз взмахнет – в деревянный короб ложись
два взмахнет – вылезай на свет
это только кажется – жизнь как жизнь
а на деле-то смерть как смерть

Он в трофейную каску льет вино
костяной трещоткой трещит
есть картонная пушечка у него
и камзол цветами расшит

Никогда не снимет янтарных линз
голубых не поднимет век
Девять дэвов хотят утащить его вниз
Девять ангелов тянут вверх

Оттого он сердцем печален как змей
и светел лицом как джинн
Это снизу вам кажется – жизнь как смерть
А вверху она – смерть как жизнь

В жестяной барабанчик стук-постук
острым лезвием сверк-посверк
ходит по небу заячьих душ пастух
самый лучший мальчик-берсерк



_________



Корабельная

Ты чувствуешь себя пустой бутылью,
в которой некий хмурый демиург
игрушечный кораблик день за днем
настойчиво и кропотливо строит.
Ему в подмогу, кроме ловких пальцев
и вечности (которой не бывает
ни много и ни мало) — инструменты
загадочные, им же несть числа:
тончайшие и умные пинцеты,
и кисточки из беличьих ресниц,
и что-то вроде лилипутских лапок,
чему названья даже и не знаю.
(Такая нудная неспешная работа —
отличный способ скоротать разлуку,
иль, скажем, непогоду переждать.)
И понемногу из дрянного сора,
из чепухи, из тряпочек и спичек
растет в бутылке маленькое чудо,
бессмысленнейшее из всех чудес:
еще чуть-чуть — и назовешь его
пиратскою фелукой, или даже
египетскою лодкой погребальной,
а может, каравеллою какой.
Все прочее (небритые матросы,
который век страдающие от
цынги, похмелья, боцманских придирок,
а вот и бравый боцман с медной дудкой,
а вот соленый злобный ветерок,
присевший в ожидании на рее) —
все остальное довообразишь
и аккуратно утвердишь на полке
каминной, по соседству с чудесами
того же плана: выцветшее фото
с чужой необязательной улыбкой,
собачка неизвестной пыльной масти,
обкатанный голыш «привет из Гагр»
и раковина сонная, витая,
хранящая далекий шум-шум-шум
игрушечного кораблекрушенья.


___________


Смерть пахнет как сирень, замешенная с медом,
а глиняная плоть рассыпчата, ломка.
Ко мне пришел пацан, пришел себе и смотрит
сквозь полумаску Человека-паука.

Он курит в кулачок, с оглядкою, как злостный
прогульщик и бандит – он курит, бог ты мой!
Сквозь зубы сплевывает длинно, будто взрослый
и говорит: бери сирень, пошли домой.

Мой мальчик повзрослел на смерть, четыре года
и невернадцать дней, я все забыл давно,
теперь он на других широтах и долготах
живет вниз головой, как супермен в кино.

И словно бы не я слепил тебя из праха.
И словно это я четыре года мертв.
И зачерствелый хлеб, и молодая брага,
и волосы воды, и пот, и дикий мед –

все пахнет об одном, легко, тревожно, гнило,
и день в прогале штор некстати рассинел.
Хоть это не забыть: июнь, сухая глина
и смертная сирень.


__________



Мне рассказывал прадед, суровый солдат
что ученые химики из Аненэрбе
обнаружили в глыбе весеннего льда
руны тополя, выдры и сломанной вербы

Здесь на Марсе любой малолетний фашист
знает: этих древесных пород сочетанье
суть всему карачун и окопные вши
коих дикие предки еще почитали

Ну а выдра, жующая собственный мех
означает вторженье скопцов и метафор
как услышишь их гром, повредишься в уме
сам собою в цыганский запросишься табор

Сорок тысяч цепных лорелей и гертруд
из волос эти дивные руны связали
и повесили мальчикам светлым на грудь
и омыли своими слепыми слезами

Но в горячем краю заколдованных сфер
где светло лишь одним механическим совам
умирал ни за хуй благородный рейхсвер
в голубые гроба сапогами впрессован

А в берлинских руинах бушует цынга
и кривая шарманка насилует нервы
и медведи ведут говорящих цыган
в глубину подземелий сырых Аненэрбе


___________


убийца и убитый спят в обнимку
тому двенадцать, а другому десять
(их маленькие бесы тоже спят)
их сны как праздничные фотоснимки
где горизонт с собой играет в прятки
а перспектива убегает вспять

и кажется, что это все неправда
дрянная шутка, опечатка в тексте
что им еще чудесно повезет
и не поднимет камень брат на брата
а бесы сладко спят
как только в детстве
сопя в противотакт и сдвинув пятки

и наглухо завален горизонт


__________



Последний снег чуть-чуть похож на первый -
он так же нежен и совсем не нужен
и переходит в сумеречный дождь.
Еще похож на ангельские перья,
на тополиный пух в июле - ну же,
на что еще он может быть похож?

Давай играть в сравнения. Я буду
некрупным зверем или днем недели
и замкнутой системой заодно.
Тебя же смело уподоблю чуду,
стрижу и яблоку. На самом деле
все много проще. Посмотри в окно.

Ты видишь - за окном бежит собака.
Под снегом и дождем бежит собака.
С закрученным хвостом бежит собака
с потешной мордой - будто бы спешит
по направленью к мусорному баку.
Кому какое дело. Пусть бежит.

В конце концов, кому какое дело,
что мне, однако, здорово под тридцать -
как ни печалься тут, как ни тужи -
и что не нужно ни души, ни тела,
ни губ твоих, ни глаз твоих, сестрица,
ни маленькой взъерошенной души.

...Последний снег идет. Такое чувство,
что мы запутались в секретных кодах.
Но знаешь - я хочу продлить еще
короткие свиданья в переходах -
да, это было весело и грустно,
и грустно - и взаправду хорошо.

И вместе это называлось счастье -
надеяться, отчаиваться, злиться,
отчаиваться, злиться, ревновать,
во сне целуя узкие запястья,
холодный рот и детские ключицы,
и все, что только можно целовать.

(с) Алексей Сомов